Журнал Берлинский Телеграф

Как голос украинского Соловья покорил итальянскую оперу

Сегодня превосходное сопрано львовянки Софии Соловий, которая живет в Озимо (Италия), знают оперные ценители во всем мире. Ее голос завораживал слушателей в театрах Италии, Германии, Греции, Польши, Чехии, Люксембурга, Швейцарии, Японии, Южной Кореи, Чили, ОАЭ… И хотя певица росла в такой атмосфере, где едва ли не с рождения было понятно, что ее судьба будет тесно связана с музыкой, практически до совершеннолетия никто не пророчил ей именно вокального будущего. О сложных испытаниях, которые ей пришлось пройти до уровня мировой сцены, София рассказала «Вестям».

А началось все с ее дедушки, который пел во Львовской хоровой капелле «Трембіта». Благодаря этому ему предоставили квартиру в доме, который принадлежал капелле. Семья жила на третьем этаже, а на втором располагался зал для репетиций хора.

– Конечно, было слышно, как они поют, особенно летом, когда окна были открыты, – вспоминает певица. – Но мне это не доставляло никакого дискомфорта, скорее, наоборот. Ведь вся моя семья связана с этим хором – и дед, и отец. И с мамой, которая пришла в капеллу после консерватории концертмейстером, папа именно в этом хоре и познакомился. В 60-80 годы капелла «Трембита» имела очень хорошее реноме, они постоянно ездили в разные турне по Советскому Союзу. Вообще тогда культура хоров была очень востребована. Это сейчас ситуация изменилась, хотя много людей все равно поют в хорах.

– При каких обстоятельствах вы впервые вышли на сцену?

– Мама рассказывает, что в два года – на сцену Львовской филармонии, это был концерт «Дитячий ранок». Но я этого совсем не помню. Зато помню, что мне было 5 лет и я уже училась в музыкальной школе. Тогда мне доверили соло, я стала перед хором и спела. Это было очень волнующе и ответственно.

– А какие волнения для вас стали самыми сильными в жизни?

– Наибольшие моменты волнений были связаны, скорее, с конкурсами. У меня был период, когда я выступила на 7 вокальных конкурсах Италии за три месяца, когда только пробивалась. И после каждого тура на каждом конкурсе организаторы вывешивают списки тех, кто прошел. Ты подходишь, читаешь список и каждый раз сердце выскакивает – прошла или не прошла. Из семи конкурсов я получила две первых премии, две – вторых, одну – четвертую и один раз прошла в финал, а один раз – меня сняли после первого тура. С учетом, что все это происходило за короткий период, то вряд ли я где-то спела лучше, а где-то – настолько хуже, скорее, это свидетельствует лишь об эстетично-субъективном восприятии судей. Кому-то нравится одна манера исполнения, а кому-то – другая. Я должна была пройти еще два конкурса тогда, но последний был в Падуе, он назывался «Ирис Адами Корадетти». Там я получила первую премию и социальную от какой-то организации, и от республики. Вышел мэр города и сказал: «Viva, Украина!». Все было так прекрасно, что я подумала: «Семь – очень хорошее число, закончим на хорошей ноте».

– Когда я звонила вам, то вы находились во Львове и трубку подняла ваша мама. Слышала, что она имела большое влияние на вашу судьбу…

– Когда мы были детьми, то именно мама смотрела, какие способности имела каждая из ее дочерей и направляла нас. Туда, где, по ее мнению, мы с сестрой могли бы себя проявить. Я училась в специализированной музыкальной школе-интернате имени Соломии Крушельницкой по классу фортепиано. И действительно, для меня это было достаточно легко. А сестре это давалось значительно тяжелее, зато она всех лечила и теперь она – медик. Но знаете, в школу, где я училась, совсем непросто было попасть, там были строгий отбор, конкурс. И те дети, кто начинал учиться в этой школе, видели перед собой музыкальный путь, область жизни была очерчена. И это была большая привилегия тогда, ведь в те времена к музыкантам было особое отношение.

– Когда вы еще были юной, то уже пели в один период в шести хорах! Как вы умудрялись?

– Ну, это же не было так, чтобы я выступала каждый день сразу в шести. Один хор был церковный, по воскресеньям, с другим мы ездили в Югославию на гастроли – готовились, ездили, возвращались. Еще один – был при консерватории, где я училась… И еще три также – с каждым было связана какая-то своя деятельность.

– Как же получилось, что вы сперва отучились по классу фортепиано, затем, в консерватории, пошли на теоретика музыки, и лишь закончив эту специальность, поступили снова, на вокалистку?

– Моя рука недостаточно хороша для того, чтобы быть в полной мере конкурентоспособной в игре на фортепиано, – показывает София свои миниатюрные женские руки. – Но когда я поступала в школу, то еще никто не мог знать, как будет развиваться рука, это выявилось в 8 классе. И мне предложили идти на музыкально-теоретическое отделение, стать музыковедом. Я согласилась, потому что, честно говоря, не имела особой страсти к фортепиано. И лишь на втором курсе музыковедения я стала задумываться, не начать ли мне петь. Вот тут включилась именно та страсть, которая ведет меня по жизни. Если ты имеешь успех в вокале, то все – это болезнь! Ты уже не можешь без этого жить! И все мое музыковедение пошло боком, хотя все полученные там знания очень помогают в работе сегодня.

– Тем не менее, отучившись столько лет в Украине и даже закончив аспирантуру, вы поехали учиться в Италию. Почему?

– Благодаря моей маме. Она узнала, что в Озимо есть престижная Академия оперного искусства, и что там можно учиться бесплатно. Более того, можно получать стипендию, что было очень важно для нашей семьи, потому что больших денег, ясное дело, никто не имел. На дорогу, и чтобы прожить там первое время, мы в семье денег насобирали. Нас было трое, кто поступал из Украины, и всех трех взяли в Академию на бесплатное обучение.

– Однако нужно было не только учиться, но и арендовать жилье, жить в Италии. Это все было за счет стипендии?

– В консерватории у нас был небольшой ансамбль, с которым мы ездили в Германию на студенческий фестиваль «Югенд Фестшпиль Треффен» в городе Байройте, который существует при большом Вагнеровском фестивале. Туда приезжают студенты, которые формируют оркестр и потом дают концерты под сопровождением дирижера. И при этом они имеют свои камерные группы и выступления, обмениваются опытом. Это продолжалось около шести лет. Там я познакомилась с различными людьми, которые симпатизируют молодым музыкантам. И когда я поступила в итальянскую академию, то две немецкие семьи, узнав об этом, пришли к совместному решению – платить мне частную стипендию, чтобы я могла снимать жилье в Италии. Это простые люди, которые поверили в меня и решили, что будут мне помогать, чтобы я училась. Я преисполнена благодарности к ним на всю жизнь. Мы общаемся до сих пор, я их приглашаю везде, где бы я ни выступала, если они могут – то приезжают.

– Конкурс в академию был большой?

– На момент моего поступления слава заведения в Озимо немного припала. Но она все равно оставалась второй в стране, после Академии Ла Скала. Сюда приезжают очень сильные, знаменитые на весь мир преподаватели. И человек 40 тогда точно прослушивали. А взяли лишь четырех вокалистов на бесплатное обучение и трех – на платное.

 

– Удивительно, как все стало складываться вокруг вас…

– Да, потому что я совсем-совсем не хотела ехать в Италию, у меня были другие планы в той же Германии. Но когда все вокруг так складывается, то тебя начинает подталкивать то с одной стороны, то с другой. И все проблемы решаются, и меня понесло этим течением. Были большие проблемы разве что с визой…

– Не давали выехать?

– Да, сперва нам дали визу на 7 дней, которой хватило для того, чтобы нас приняли в заведение. Потом в самой Италии нам продлили пребывание на месяц, чтобы уладить различные организационные вопросы. Я вернулась в Украину уже с полным пакетом документов, которые подтверждали и то, что меня приняли, и финансовое обеспечение. С ним пошла в посольство, а меня спрашивают: «А вы на итальянском вообще говорите?». Я еще не говорила и мне сказали – ну так учите язык, выучите – придете за визой года через два. И тот сотрудник посольства мне вот так руками сделал, – она выставляет ладони вперед и делает жест, будто отталкивает собеседника. –  Ой, сколько слез было…

Дирекция академии стала связываться со своими знакомыми и влиять на ход событий. Это пришлось на те времена, когда массово выезжали украинские граждане на заработки за границу. И как раз итальянцы начали прикручивать этот процесс. Визу мне дали, но лишь на год, а не на пять. В итоге возвращались, продлевали и снова ехали в Италию. За эти годы были моменты, когда проблемы наваливались в кучу и давили – и ты думаешь: «Ох, я больше не могу, может, все бросить и уехать назад?». Но какие бы испытания не были – надо собираться и проявлять характер, потому что назад ходу нет. Есть люди, которые в тебя поверили, и предать их надежды ты не имеешь права.

– Как наработать заказы в Италии таким образом, чтоб стать успешным фрилансером?

– Первые приглашения начались от директора академии Серджо Сегалини. У него был свой оперный фестиваль, куда он приглашал многих учеников. Я там работала каждое лето. Потом он становился концертным директором разных концертных площадок и приглашал меня на различные мероприятия по Италии. Люди, которые чего-то достигли – они хотят помогать перспективным новичкам. Ты идешь на такую работу, едешь на конкурсы различные, где тебя слышат представители театров. Так и начинают приглашать. И затем у тебя появляется узнаваемое имя.

– Тяжело ли в вашей сфере переживать период между «начинают приглашать» и «именем»?

– Да, был у меня период, когда было очень страшно. Деньги заканчивались и непонятно было, как жить дальше. Приходишь в магазин и говоришь: «Дайте мне 100 граммов вот этого, одно яйцо, один помидор, а макароны у меня еще какие-то есть… Спасибо». Но за жилье все равно платить было нужно. Хотя, понятно, есть друзья, есть люди, к которым можно обратиться, но это же не выход. И такой кризис у меня длился недели три. А потом появился контракт. Но чтобы доехать до того прослушивания, я заняла денег у коллеги, спасибо ей огромное! Я там пробыла два месяца, заработала денег. И, конечно, когда вернулась, то отдала ей долг. Но момент полного неведения, что же дальше – его нужно было пережить.

– На скольких языках вы уже пели?

– Оперы – на украинском, польском, чешском, немецком, итальянском, французском. На русском и испанском – только романсы.

Во время выступления проскальзывание акцента не допустимо. Как вам удается так выучить партии на чужих языках?

– Было тяжело учить чешский текст, потому что там много согласных, на остальных языках – легче. В идеале ты берешь партию и идешь к пианисту, который знает язык, традиции, данную оперу и выступит для тебя коучем. Он контролирует, правильно ли ты произносишь, интонируешь и за это ты ему платишь кучу денег. Не хочешь платить кучу – можешь выучить все сам. Берешь записи и учишь по партитуре, пытаешься копировать. Это совсем не идеальный вариант. И все равно потом ты идешь к кому-то, кто бы тебя проконтролировал – к преподавателю… Большинство партий я учу сама, хотя и езжу к преподавателям. Оперное искусство таково, что учиться самому здесь невозможно, но в то же время учиться нужно всю жизнь.

– Сегодня сколько у вас приглашений в месяц?

– Они приходят неравномерно. Я могу месяца два ничего не делать, а затем будут концерт за концертом – и только успевай между ними перемещаться.

– Есть ли у вас пылкие поклонники?

– Одним из тех, кого мне очень льстило иметь в поклонниках – был известный концертный директор, где-то даже революционер в оперной индустрии, который работал в ведущих театрах мира – Жерар Мортье. Он дарил мне огромные букеты белых цветов в театре Реаль, в Мадриде. К сожалению, его уже нет с нами, его забрала тяжелая болезнь. Во Львове у меня есть поклонники – известные в городе и стране люди, скажем так.

– Как ухаживаете за своим инструментом, голосом?

– Интенсивно. Тут не только голос идет. Мы ведь работаем мышцами, диафрагмой, все тело включается. Потому делаю специальные гимнастики, йогу, дыхательную гимнастику. Мне приходится думать о том, что я могу съесть, что – не могу. Вообще, набор запрещенных продуктов у каждого певца очень индивидуален. Я перед выступлением не ем орехи, шоколад, потому что они могут поддразнивать горло.

– У вас было такое, чтобы голос вас подводил?

– Да, у меня было кровоизлияние в связки. Была зима и перед тем я много говорила на холоде. Контраст горячего-холодного. Я-то думала – да что там со мной будет! На следующий день я лишилась голоса. А это было как раз перед премьерой. Врачи делали все возможное, чтобы устранить эту проблему и вернуть мне голос на эти часы. Но после премьеры я полностью замолчала на целую неделю.

– Что самое тяжелое и самое приятное в вашей профессии?

– Складывать чемоданчики. Каждый раз. Решать, что брать – чтоб и не слишком мало одежды, и не слишком много. Иначе – тяни это все. А мы ведь часто едем на полтора-два месяца. Ну, а самое приятное – это сам процесс выступления. То, что ты снова выходишь к публике и можешь донести ей то, что ты хочешь, так, как ты это хочешь и умеешь. Это мой наркотик и самое сладкое, что есть в этой профессии.

Источник

chefredakteur

член Союза журналистов Германии 2014

Click to listen highlighted text!