Фото: Tima Miroshnichenko/pexels.com
Дело было в новогоднюю ночь 1986 года. Моня Зильбер работал в Сибири вахтовым методом. 31 декабря он должен был вылететь из Тюмени в Москву, а оттуда дальше, домой к любимой жене. Но в последний момент позвонила жена и выразила желание встретить праздник в столице. Моня позвонил в Москву, в Главк, и попросил забронировать места в ведомственной гостинице. Ему подтвердили выделение двух мест в одноместных номерах, так как все двухместные были уже заняты. В ресторане гостиницы он заказал столик на две персоны.
Прилетев в Москву, с большим трудом добрался из Домодедово во Внуково. И тут узнал, что все рейсы из его города на Москву отменили из-за нелётной погоды. Ну и ситуация! Поняв, что Новый год ему придётся встречать в гордом одиночестве, Моня вспомнил, что его приятель, Семён, оставил телефон своей знакомой, которой он должен был передать пакет с сибирскими подарками: ну, типа сёмга килограмм на двадцать, трёхлитровая банка красной икры, клюква и тому подобное. В одном из карманов нашёл бумажку с номером и позвонил из телефона-автомата. После недолгого разговора по телефону выяснилось, что Наташа – так звали приятельницу Семёна – встречает Новый год одна и дома. Он тут же пригласил её в ресторан, и Наташа, естественно, согласилась. Надо быть полной идиоткой, чтобы не согласиться.
Отстояв длиннющую очередь, сел в такси и поехал в гостиницу. Администраторше – небольшой сибирский презент, в попытке отказаться от забронированного номера. Не удалось. Пришлось оплатить всё полностью. Но зато в руках были два ключа от комнат в разных концах коридора. Одним словом – СССР.
В 23:00, как договаривались с Наташей, Моня стоял в холле ресторана в ожидании. Минут через 15, наконец-то, появилась очень симпатичная женщина в красном вечернем платье. Всё, как договаривались.
– Наташа, здравствуйте, это я!
– А это я!
Они прошли в зал и присели у шикарно, по тем временам, сервированного стола. Чувствовали оба себя не очень уютно, как всегда бывает в первые минуты знакомства. Моня, знавший просто невероятное количество анекдотов и смешных рассказов, начал их рассказывать. Обстановка потихоньку разрядилась. Они выпили по бокальчику шампанского.
– А хотите, я расскажу одну историю, которая приключилась со мной и Семёном в детстве?
– Ну конечно, – улыбнулась она ободряюще.
Случилась эта история в далёкие 50-е годы. Было нам тогда лет по восемь. Маленький провинциальный городок на берегу реки. Когда-то, в 1944 году, вдоль реки тянулась линия фронта. Соответственно, изредка мы находили там разные интересные штучки, которые стреляли, взрывались и, вообще, были просто интересны пацанам, не избалованным игрушками.
Как-то мы с Сёмкой пошли прогуляться по боевым местам. Пыльная тропинка привела нас на берег реки. Естественно, сначала мы искупались, а затем занялись поиском чего-нибудь интересного. Искать долго нам не пришлось. Нашли какие-то банки. Небольшие, но тяжёлые. Благо ничего другого не попалось, потащили их домой. По дороге домой встретили ещё одного соседского пацана – Сашку.
«Я знаю, что это, – заявил он авторитетно, – мы с братаном уже находили такие. Их поджигаешь и бросаешь в уборную, та-а-акой “пых” получается!»
Сёмка предложил: «А пошли ко мне. У нас уборная далеко от дома, никто не услышит».
Так мы и поступили. Пошли к нему, убедились, что дома никого нет, и направились к уборной в глубине двора. Нашли небольшую ямку, где можно было залечь в траве, спрятавшись от взрыва, как мы видели это в кино. Сашка достал из кармана спички и фитиль, воткнул фитиль в банки и поджёг. Сёмка быстро закинул банки в дырку уборной, и мы кинулись в яму. В это время распахивается калитка и во двор влетает на костылях Сёмкин отец. На невероятной скорости он летит к уборной, захлопывает дверь и оттуда доносится звук явного облегчения, а затем очень негромко – «Пых». Уборная сначала раздувается, затем с неё отстреливает крыша и, бешено вращаясь, улетает в соседний двор. Затем уборная разваливается на четыре части.
Нашим глазам открывается страшная картина: Сёмкин отец со спущенными штанами, глаза выпучены от ужаса и весь в экскрементах.
Когда Наталья вытерла слезы, проступившие от дикого хохота, они приступили к празднованию Нового года. Музыка гремела, народ танцевал и выпивал так, как умеют пить только в России. И они тоже пили и танцевали. Шампанское сменялось водкой, водка – шампанским. Часа в три ночи, уже подуставшие, но с горящими глазами и вполне объяснимыми желаниями, порядочно выпившие, поднялись в номер. Была волшебная ночь. Одна беда – вдвоём на односпальной кровати как-то не очень удобно. Моня распрощался с Натой – к этому времени её звали уже так – и ушёл в другой конец гостиницы в свой номер.
Моня проснулся посреди ночи, опъянение ещё не прошло. Было темно на улице. И в глазах тоже. Проснулось желание. Захватив Сёмкины подарки, в одних трусах, придерживаясь за стенку, он побрёл к ней, желанной. Дверь была открыта. Моня молча залез под одеяло. Волшебная ночь получила своё продолжение. Где-то через час уставший Моня, опираясь на стенку, побрёл обратно.
За завтраком, в надежде на похвалу, Моня спросил Наташу: «Как ночь провела?»
– Ой, как ты ушёл, так и простояла над унитазом. Выворачивало весь остаток ночи.
Оп-па! А у кого я был во второй раз?
Моня вспомнил, что во второй раз его ни разу не назвали по имени. Только мычание, охи и ахи. После завтрака они распрощались, и Моня пошёл досыпать. Часа в четыре дня его разбудила трель телефона. С трудом оторвав тяжёлую голову от подушки, разглядел телефон на тумбочке и поднял трубку.
– Это кто?
– Это Наташа. Извините, я не смогла вчера прийти. Ко мне пришли гости, а Вам не смогла дозвониться. Когда мы сможем с Вами встретиться? Я хотела бы забрать передачу от Семёна.
«Оп-па! А с кем это я провёл ночь? – подумал Моня. – И кому это я отдал передачу?»