Foto: kprf.ru
Документальный фильм «Коммунист» о Эгоне Кренце, одном из последних руководителей ГДР, стал в Германии не просто культурной премьерой, а поводом для болезненного разговора о границах памяти. Картина Лутца Пенерта была представлена на кинофестивале в Шверине и сразу вызвала резкую критику со стороны тех, кто занимается осмыслением диктатуры Социалистической единой партии Германии.
Премьера прошла 8 мая, немецкий кинопрокат заявлен на 11 июня.
Кренц остаётся фигурой, вокруг которой трудно выстроить спокойную дистанцию. Он был последним генеральным секретарём СЕПГ и предпоследним председателем Госсовета ГДР, возглавив страну в момент её стремительного распада. Его власть длилась недолго, но политическая биография Кренца не сводится к нескольким неделям осени 1989 года. После объединения Германии он был осуждён по делу о погибших у Берлинской стены и отбыл часть назначенного срока.
Именно поэтому претензии к фильму оказались такими жёсткими. Уполномоченный земли Мекленбург-Передняя Померания по изучению диктатуры СЕПГ Буркхард Блей назвал картину неудачной и заявил, что она не помогает осмыслению прошлого, а передаёт приукрашенный образ ГДР. По его оценке, фильм замалчивает важные исторические факты и использует визуальный язык, связанный с пропагандой ГДР.
Для Блея главный вопрос не в том, имеет ли режиссёр право снимать портрет Кренца. Такое право не оспаривается. Спор начинается там, где биография человека из верхушки партийного аппарата оказывается отделена от системы, частью которой он был. В немецкой культуре памяти это особенно чувствительная граница: разговор о ГДР не может ограничиваться ностальгией, бытовыми деталями и личными объяснениями бывших функционеров.
Критики напоминают о погибших при попытках пересечь границу, о политзаключённых, о слежке, запретах на профессии, давлении на семьи и разрушенных биографиях. По данным ведомства Блея, в ГДР в политическом заключении находились около 250 тысяч человек. Эти цифры не позволяют превращать историю режима в мягкий рассказ о потерянной стране и личной верности идее.
Отдельное раздражение вызвало государственное финансирование проекта. По данным немецких медиа, фильм был создан при участии общественного вещателя и получил поддержку из фондов кинофинансирования. Представители ХДС в регионе заявили, что задача государственных средств не в том, чтобы за счёт налогоплательщиков укреплять легенды бывших кадров СЕПГ. Министерство культуры земли, в свою очередь, указало, что решения о поддержке принимает независимая экспертная комиссия, а оценить готовый фильм на этапе подачи заявки невозможно.
Сам режиссёр отвергает упрёк в попытке оправдать Кренца. Пенерт объясняет, что снимал не журналистское расследование и не учебный фильм по истории, а киноэссе о противоречивой фигуре. По его замыслу, документальное кино может работать иначе: через личную память, архивные кадры, столкновение биографии и эпохи. Организаторы фестиваля также защищают право фильма на художественный подход и подчёркивают, что в картине присутствуют разные голоса, включая оппонентов Кренца.
Но именно здесь проходит линия конфликта. В Германии художественная свобода редко рассматривается отдельно от ответственности перед историей, если речь идёт о диктатуре, репрессиях и жертвах. Фильм о Кренце может быть сложным, неоднозначным, даже спорным. Но если зрителю не дают достаточно контекста, бывший представитель системы получает возможность говорить о себе почти без сопротивления фактов.
Спор вокруг «Коммуниста» показывает, что история ГДР остаётся живой политической темой. Для одних это часть личной памяти, для других — система контроля и несвободы, последствия которой продолжают ощущаться до сих пор. Поэтому дискуссия о фильме вышла далеко за пределы фестивального зала. Вопрос уже не только в том, каким получился документальный портрет Эгона Кренца. Вопрос в том, как современная Германия рассказывает о прошлом, в котором у одних была биография, а у других — сломанная жизнь.