Foto: Aleksandr Boyko\Berliner Telegraph
Массовые протесты, растущее недоверие к политическим партиям и всё более острые общественные споры заставляют европейские государства искать ответ на вопрос, как сохранить стабильность в условиях глубоких разногласий. Премьер-министр Саксонии Михаэль Кречмер убеждён, что Германия располагает важным преимуществом перед некоторыми соседями: традицией политического компромисса, благодаря которой даже принципиальные противники способны договариваться. Однако, по мнению политика, эту традицию уже нельзя воспринимать как нечто само собой разумеющееся.
Поводом для его высказываний стали беспорядки во Франции и обсуждение возможного развития протестных настроений в Германии. В интервью программе Bericht aus Berlin на телеканале ARD Кречмер отверг прямое сравнение двух стран. Он подчеркнул, что немецкое общество по-прежнему сохраняет значительный потенциал сплочённости, а отношения между гражданами и государственными институтами имеют собственные исторические особенности.
«Париж для нас не образец. Там совершенно другая ситуация», — заявил глава саксонского правительства, добавив, что в Германии, по его оценке, сохраняются более высокий уровень доверия и способность общества удерживать внутренние разногласия в рамках демократического диалога.
На первый взгляд речь идёт о привычном политическом призыве к единству. Однако за словами Кречмера стоит более широкий вопрос о будущем немецкой политической системы. В стране, где на протяжении десятилетий стабильность обеспечивалась коалиционными соглашениями, поиском парламентского большинства и готовностью партий идти на уступки, всё заметнее проявляются признаки политической фрагментации.
Для самого Кречмера эта проблема имеет не только общегосударственное, но и непосредственное практическое значение. Возглавляемая им Саксония стала одним из примеров того, насколько сложным может оказаться формирование устойчивой власти при изменении партийного ландшафта.
После выборов в земельный парламент 1 сентября 2024 года Христианско-демократический союз сохранил первое место, получив 31,9% голосов. Правая партия «Альтернатива для Германии» набрала 30,6%, значительно приблизившись к христианским демократам. Существенного результата добился и новый «Союз Сары Вагенкнехт», тогда как традиционные партии столкнулись с необходимостью искать непривычные политические комбинации.
Переговоры о формировании более широкой коалиции не привели к соглашению. В результате ХДС и Социал-демократическая партия Германии договорились о совместном правительстве, которое не располагает собственным большинством в ландтаге.
18 декабря 2024 года Михаэль Кречмер вновь был избран премьер-министром Саксонии. Для принятия решений его кабинету приходится искать поддержку депутатов за пределами правящей коалиции. Такая система требует постоянных переговоров и делает вопрос политического компромисса частью повседневной работы регионального правительства.
Именно поэтому призыв Кречмера не превращать соперников во врагов приобретает особый смысл. В условиях, когда ни одна политическая сила не способна самостоятельно обеспечить большинство, отказ от диалога может затруднить принятие бюджета, проведение реформ и решение вопросов, непосредственно затрагивающих жителей.
Впрочем, сотрудничество между партиями не означает исчезновения принципиальных разногласий. Саксонское коалиционное соглашение ХДС и СДПГ предусматривает отказ от сотрудничества с «Альтернативой для Германии» при поиске парламентского большинства. Таким образом, сама практика политического компромисса в Германии предполагает определённые границы, которые разные партии устанавливают исходя из своих программ и представлений о демократической ответственности.
Слова Кречмера о французских беспорядках также требуют более широкого исторического контекста.
Франция и Германия принадлежат к числу крупнейших государств Европейского союза, обладают развитой экономикой и демократическими институтами, но их политические традиции формировались по-разному.
Французская государственная система отличается высокой степенью централизации. Президент занимает особое место в политической жизни, а многие ключевые решения принимаются на общенациональном уровне. Такая модель позволяет проводить масштабные преобразования, но одновременно концентрирует общественное недовольство вокруг центральной власти.
Во Франции уличные протесты исторически играют заметную роль в политической жизни. От революционных событий XVIII и XIX веков до студенческих выступлений 1968 года, протестов «жёлтых жилетов» и массовых демонстраций против пенсионной реформы — публичное выражение несогласия нередко становилось одним из способов воздействия общества на государственную политику.
Однако французские протесты нельзя рассматривать как единое явление. Мирные демонстрации профсоюзов, социальные движения и насильственные беспорядки имеют разные причины и последствия. Участие граждан в законных протестных акциях само по себе является частью демократической жизни, а не свидетельством разрушения общественного порядка.
Германия после Второй мировой войны развивалась в иных институциональных условиях. Основной закон 1949 года создал систему, в которой власть распределена между федеральным правительством, парламентом, федеральными землями и независимыми судебными органами.
Немецкий федерализм предоставляет регионам значительные полномочия, в частности в сфере образования, полиции и культуры. Федеральные земли участвуют в принятии решений на общегосударственном уровне через Бундесрат. Такая конструкция нередко требует длительных переговоров, особенно когда правящие партии на федеральном и региональном уровнях различаются.
С одной стороны, необходимость согласовывать позиции может замедлять политические решения. С другой — она позволяет учитывать интересы разных регионов и политических сил ещё до окончательного принятия закона.
Важную роль в послевоенной истории Германии сыграла и традиция коалиционных правительств. В отличие от политических систем, где победитель выборов способен самостоятельно сформировать кабинет, немецкие партии обычно вынуждены искать партнёров и согласовывать общую программу.
Даже политические соперники, которые во время избирательной кампании резко критикуют друг друга, после выборов могут оказаться за одним столом переговоров.
ХДС и СДПГ на протяжении десятилетий неоднократно формировали так называемые большие коалиции. Эти партии представляют разные политические традиции, однако в определённые периоды предпочитали совместное управление продолжению парламентского противостояния.
Именно на эту особенность немецкой политической культуры обращает внимание Кречмер. По его мнению, способность искать согласие исторически была одной из сильных сторон страны.
«Сила Германии всегда заключалась в консенсусе. Мы не доводили конфликты до крайности. Политические партии у нас не были врагами — иногда противниками, но не врагами», — подчеркнул премьер-министр Саксонии.
В этих словах содержится важное различие между политическим соперничеством и отношением к оппоненту как к противнику, с которым в принципе невозможно вести переговоры.
Демократическая политика предполагает конкуренцию идей, программ и интересов. Разногласия между партиями неизбежны, поскольку избиратели придерживаются различных взглядов на экономику, миграцию, социальную политику и международные отношения.
Однако устойчивость демократических институтов зависит в том числе от признания права других политических сил участвовать в общественной дискуссии в пределах конституционного порядка.
Проблема возникает тогда, когда политическая конкуренция превращается в постоянное взаимное отрицание, а способность к компромиссу начинает восприниматься как слабость или отказ от собственных убеждений.
В Германии подобные вопросы приобрели особую актуальность на фоне изменения партийной системы.
В течение многих десятилетий политическую жизнь Федеративной Республики определяли прежде всего ХДС/ХСС и СДПГ. Либералы, а позднее «Зелёные» и другие партии выступали важными партнёрами при формировании коалиций, но две крупнейшие политические силы сохраняли центральное положение.
Постепенно ситуация изменилась. Рост популярности новых партий, ослабление традиционных политических объединений и различия между восточными и западными федеральными землями сделали парламентскую картину значительно сложнее.
Особенно заметно это проявляется в Восточной Германии, где после объединения страны сохраняются специфические социальные и экономические проблемы.
Несмотря на масштабные инвестиции и модернизацию инфраструктуры, между восточными и западными регионами по-прежнему существуют различия в уровне благосостояния, структуре экономики и общественных настроениях.
Для части жителей восточных земель важным остаётся вопрос о том, насколько их жизненный опыт учитывается при принятии решений в Берлине. На политические предпочтения также влияют демографические изменения, положение региональных предприятий и отношение к федеральной экономической политике.
Саксония представляет собой особенно интересный пример этих противоречий. С одной стороны, регион располагает развитой промышленностью, исследовательскими центрами и технологическими предприятиями. Дрезден является одним из крупнейших европейских центров микроэлектроники, а Хемниц и Цвиккау сохраняют важное значение для машиностроения и автомобильной промышленности.
С другой стороны, промышленная трансформация, энергетические расходы и изменения на рынке труда вызывают беспокойство у части населения.
Для политиков это означает необходимость одновременно решать экономические задачи и поддерживать доверие граждан к государственным институтам.
Кречмер неоднократно подчёркивал, что политическая стабильность зависит не только от публичных заявлений, но и от конкретных результатов работы правительства.
В рассматриваемом интервью он связал восстановление доверия с готовностью федеральной правящей коалиции корректировать собственные решения. В качестве примера политик упомянул дискуссию о налоге на электроэнергию.
Этот вопрос имеет непосредственное значение для промышленности и домохозяйств. Стоимость энергии влияет на конкурентоспособность предприятий, инвестиционные решения и расходы населения. Поэтому споры о налоговых послаблениях выходят далеко за рамки технических бюджетных расчётов.
Для представителей бизнеса снижение энергетической нагрузки может означать дополнительные возможности для инвестиций и сохранения рабочих мест. При этом любые налоговые изменения требуют учитывать последствия для государственных доходов и финансирования общественных услуг.
Кречмер использовал эту тему как пример того, что правительству необходимо не только объяснять свои решения, но и демонстрировать способность пересматривать их, если они вызывают серьёзные возражения.
Такой подход отражает более широкую дискуссию о доверии к политике.
Граждане могут поддерживать демократическую систему в целом, но одновременно быть недовольными работой конкретного правительства. Неудовлетворённость экономическим положением также не обязательно означает неприятие демократических институтов.
Поэтому оценки общественного доверия требуют осторожности. Утверждение Кречмера о том, что в Германии оно значительно выше, чем во Франции, следует рассматривать как его политическую оценку. Для точного сравнения необходимы сопоставимые социологические исследования, учитывающие период проведения опросов и то, доверие к каким именно институтам измерялось.
Немецкое общество также знакомо с масштабными протестами и острыми политическими конфликтами. В последние годы демонстрации проходили по вопросам сельскохозяйственной политики, миграции, климатических мер, социального обеспечения и отношения к правым политическим движениям.
Отдельные акции сопровождались столкновениями с полицией или нарушениями общественного порядка, хотя подавляющее большинство участников демонстраций реализуют своё право на мирное выражение политической позиции.
Следовательно, различие между Германией и Францией заключается не в том, что одна страна знает общественные конфликты, а другая — нет. Скорее речь идёт об особенностях политических институтов, истории протестных движений и способах урегулирования противоречий.
Не менее важно, что сама французская политическая система располагает демократическими механизмами разрешения конфликтов, включая парламентские процедуры, выборы, деятельность профсоюзов и судебный контроль.
Поэтому прямое противопоставление двух государств неизбежно упрощает более сложную картину.
Тем не менее предупреждение Кречмера касается реальной проблемы, которая обсуждается далеко за пределами Германии: как сохранить способность к совместным решениям в обществе, где политические позиции становятся всё более разнообразными.
В интервью премьер-министр заявил, что в стране существуют силы, заинтересованные, по его мнению, в разрушении традиции политического согласия. При этом он не представил конкретного перечня организаций или доказательств подобных намерений в приведённых высказываниях.
Его призыв был адресован прежде всего политическим силам, которые он относит к демократическому центру. По мнению Кречмера, им необходимо проявлять инициативу и добиваться результатов, способных восстановить доверие населения.
Но здесь возникает и непростой вопрос о пределах компромисса.
Для одних политиков готовность к диалогу означает необходимость искать практические решения даже при серьёзных идеологических расхождениях. Другие считают, что сотрудничество должно иметь чёткие границы, особенно когда речь идёт о партиях, чьи позиции они рассматривают как несовместимые с собственными демократическими принципами.
В немецкой политике эта дискуссия особенно заметна вокруг отношений традиционных партий с «Альтернативой для Германии».
Кречмер ранее выступал с критикой того, что обсуждение политического разграничения иногда подменяет разговор о конкретных проблемах граждан. Одновременно официальная коалиционная программа его собственного правительства предусматривает отказ от сотрудничества с АдГ.
Это показывает, насколько сложно совместить призыв к широкому общественному диалогу с существующими политическими обязательствами и разногласиями.
Дополнительную остроту ситуации придаёт тот факт, что федеральная и земельная политика всё чаще оказываются взаимосвязанными. Решения Берлина в области экономики, миграции и энергетики непосредственно отражаются на регионах, тогда как земельные правительства вынуждены учитывать ожидания собственных избирателей.
Для Саксонии эта взаимосвязь особенно важна. Региональные предприятия работают на международных рынках, промышленность зависит от энергетической и транспортной инфраструктуры, а демографические изменения требуют долгосрочных решений в сфере образования и подготовки специалистов.
В подобных условиях политическая конфронтация способна осложнять не только формирование правительства, но и реализацию проектов, рассчитанных на многие годы.
В то же время компромисс не всегда гарантирует успешный результат. Коалиционные соглашения могут приводить к затягиванию реформ, размыванию политической ответственности и решениям, которые не полностью удовлетворяют ни одну из сторон.
Поэтому способность договариваться сама по себе ещё не является показателем эффективности власти. Не менее важно, какие именно решения принимаются, насколько они обоснованны и как отражаются на жизни граждан.
Высказывания Михаэля Кречмера прозвучали в момент, когда немецкая политика сталкивается с необходимостью приспосабливаться к более сложной партийной системе. Опыт Саксонии показывает, что привычная модель устойчивого парламентского большинства уже не всегда работает, а поиск соглашений становится постоянной частью управления.
Сравнение с Францией в этом контексте служит прежде всего предупреждением: общественное недовольство нельзя игнорировать, а политическое соперничество не должно автоматически превращаться в отказ от любых форм сотрудничества.
При этом сохранение доверия зависит не только от культуры общения между партиями. Для граждан не менее существенны экономическая стабильность, качество государственных услуг, безопасность и возможность влиять на политические решения через демократические процедуры.
Вопрос, который поставил премьер-министр Саксонии, поэтому выходит за рамки одной телевизионной беседы. Речь идёт о том, сможет ли немецкая политическая система сохранить традицию переговоров и одновременно отвечать на запрос общества на изменения.
Германия и Франция имеют разные исторические традиции, но сталкиваются со сходной необходимостью поддерживать доверие между государством и гражданами. И в обеих странах это доверие невозможно обеспечить одними призывами к единству: оно зависит от того, насколько политические институты способны слышать общественные требования и превращать разногласия в решения, принимаемые в рамках демократического процесса.