Foto: Bundesregierung/Steffen Kugler
«Германия вернулась», — заявил Фридрих Мерц ещё до вступления в должность федерального канцлера. Спустя несколько месяцев стало очевидно, что возвращение к ведущей роли в Европе — процесс куда более сложный, чем звучит в лозунгах. Вопрос сегодня формулируется так: является ли Мерц фактическим лидером Европы или канцлером, чьи амбиции пока опережают реальные возможности? Его промежуточный баланс выглядит неоднозначно — но и однозначно провальным его назвать нельзя.
Показателен эпизод с недавнего пятничного саммита ЕС в Брюсселе. После ночных переговоров Мерц не добился желаемого результата и был вынужден представить компромисс как успех. Он говорил о «демонстрации европейского суверенитета», хотя ключевые решения оказались для него не столь однозначными.
Саммит ЕС и компромиссы вместо прорыва
На саммите лидеры ЕС по просьбе Италии отложили подписание торгового соглашения с государствами МЕРКОСУР ещё на несколько недель. Мерц, напротив, настаивал на скорейшем завершении сделки, считая её важной в условиях экономического спада. Одновременно было принято решение о мобилизации 90 миллиардов евро для поддержки Украины — формально успех для канцлера.
Однако механизм финансирования оказался иным, чем предлагал Мерц. Вместо использования замороженных активов российского центробанка ЕС решил привлечь новые заимствования и самостоятельно гарантировать кредиты. Сопротивление Бельгии, на территории которой хранятся основные активы, а также позиция Франции и Италии вынудили канцлера отступить. Его лидерские амбиции в этот момент уступили место дипломатическому реализму. В то же время сторонники Мерца отмечают: именно он стал ключевым инициатором финансовой помощи Киеву — без его давления решение могло бы не состояться вовсе.
Активная внешняя политика и новые вызовы
За семь с половиной месяцев у власти Мерц оказался в центре почти всех крупных международных кризисов: Украина, Ближний Восток, отношения внутри ЕС и с США. Он стремился дистанцироваться от стиля своего предшественника Олафа Шольца и представить Германию как более решительного игрока. Ослабление долгового тормоза и практически неограниченные расходы на оборону усилили позиции Берлина в НАТО.
Канцлер активно перемещался по дипломатической карте: Париж, Варшава, Киев, Лондон, Вашингтон. С президентом США Дональдом Трампом ему удалось быстро наладить рабочий контакт, а визит в Белый дом прошёл спокойнее, чем ожидалось. Но здесь же проявилось ключевое отличие от эпохи Шольца: у Мерца нет возможности опереться на стабильного и предсказуемого партнёра в Вашингтоне. Он открыто признаёт, что США всё чаще действуют не вместе с Европой, а вразрез с её интересами.
Европа между надеждой и разочарованием
Мерц всё чаще говорит об «эпохальном переломе» и тектоническом сдвиге глобальных центров силы. На этом фоне дипломатическим успехом стало проведение в Берлине переговоров с участием президента Украины, представителей США и европейских лидеров. Европа вернулась за стол обсуждений и смогла выработать общую позицию с Вашингтоном — для канцлера это выглядело как серьёзное достижение.
Однако уже следующий саммит ЕС принёс разочарование. В вопросах МЕРКОСУР и украинского кредита Мерц не получил поддержки президента Франции Эмманюэля Макрона, несмотря на заявленное ранее «перезапуск» франко-германского тандема.
Канцлер-наблюдатель или долгосрочный игрок?
Можно ли считать это признаком ослабления позиций Мерца? Альтернативная точка зрения звучит иначе: в отличие от Макрона, он опирается на работоспособную правящую коалицию и располагает финансовыми ресурсами для наращивания военной и политической роли Германии. С этой позиции выбор Парижа в качестве переговорного партнёра выглядит не признанием силы, а ставкой на более уязвимого собеседника.
Первые месяцы канцлерства Мерца показывают: он стремится к лидерству, но сталкивается с пределами влияния даже крупнейшей экономики Европы. Его политика — это не череда однозначных побед, а постоянный поиск баланса между амбициями, компромиссами и новой международной реальностью.