Foto: essffes/Envato
Ровно год назад федеральный министр внутренних дел Александр Добриндт взял курс на радикальное закручивание гаек на въезде в Германию. С мая 2025 года действуют усиленные правила.
Сухая статистика, которую в первую очередь приводит «Bild», выглядит внушительно. 47 659 нелегальных въездов пресечено, 35 000 человек развернуты прямо на границе. Арестованы 1415 контрабандистов и почти 9 тысяч человек с ордерами на арест. Цифры будто из полицейской сводки побед: граница стала крепче, а контингент отказников — жестче. Раньше не пускали только тех, кто не просил убежища. Теперь — практически всех, кроме беременных, тяжелобольных и «особо уязвимых» (таких набралось всего 294 человека).
Министр Добриндт, отбиваясь от критики, называет это «сигналом смены парадигмы». И действительно, количество заявлений на убежище в апреле впервые пошло вниз. Казалось бы, вот он — долгожданный баланс: безопасность против хаоса. Но что именно мы вычеркиваем из этого уравнения?
Первый — гуманитарный. Исключение только для «тяжелобольных и беременных» превратило немецкие границы в фильтр, который не различает бегущих от войны и ищущих лучшей доли. Эксперты НПО всё чаще говорят о «невидимых отказах» — людях, которые, возможно, имели право на защиту, но не попали в статистику, потому что их молча развернули на КПП в Байройте или Пассау.
Второй — политический. Добриндт и его предшественница Нэнси Фезер (которая первой расширила контроль на все границы) заложили мину под Шенген. Свободное передвижение — святая святых Евросоюза — де-факто приостановлено на германских рубежах уже больше года. Министр успокаивает: мол, реформа европейской системы убежища (CEAS) с 12 июня позволит нам снова открыть границы. Но если CEAS даст сбой, сможет ли Берлин отказаться от «добриндтовского рефлекса» перекрывать всё и вся?
Третий — экономический и социальный. Десятки тысяч пограничников, круглосуточные проверки на трассах, очереди и нервы. Это работает как постоянный тормоз для экономики приграничных регионов. Мы хвалим себя за поимку 1500 контрабандистов, но забываем спросить: сколько полицейских, рабочих часов и миллиардов евро стоил этот «успех»?
Добриндт настаивает: сильный контроль — удар по контрабандистам. Спорить с этим трудно. Но в долгосрочной перспективе даже министр признаёт, что границы нельзя держать на замке вечно. Он надеется на европейскую солидарность.
Похоже, политика Добриндта — это попытка решить на национальном уровне то, что должна решать Европа сообща. «Вычеркнуть» из баланса можно всё что угодно: либерализм, удобство или даже часть прав. Но вопрос остается на весах: готовы ли мы жить в крепости, которая стоит на временных блокпостах? Ответ на него мы, вероятно, узнаем уже после того, как 12 июня заработают новые европейские правила.