фото: IMAGO
Каждый год правительство Германии заново открывает для себя неравенство между Востоком и Западом. Восточные немцы по-прежнему обладают меньшим капиталом и реже занимают руководящие должности. Фактически и сегодня происхождение и связи человека во многом определяют его карьерные перспективы. Эти выводы содержатся в новом докладе уполномоченного федерального правительства по делам Восточной Германии Элизабет Кайзер под названием «Продолжая движение». Что ж, поздравляем. Как известно, осознание проблемы — первый шаг к её решению.
Однако спустя десятилетия бессменного констатирования этого неравенства поневоле задаёшься вопросом: кто кого здесь водит за нос? Жители восточных земель не ждали от федерального правительства этих «откровений». И это никого не удивляет.
Старое вино в новых бутылках?
Различия между Востоком и Западом видны по уровню зарплат. Они проявляются, когда родители после долгой трудовой жизни не оставляют детям практически никакого наследства. И они становятся очевидными, когда молодёжи приходится покидать родные города ради карьеры, пока политики сетуют на дефицит кадров. При этом восточным немцам точно нельзя отказать в мобильности.
После закрытия предприятий они осваивали новые профессии, находили работу в других регионах и содержали семьи в неспокойные времена. Другие оставались, открывали своё дело и боролись за будущее своих общин. На фоне этих судеб призыв «продолжать движение» звучит так, будто обращён не к тем людям. Любой, кто рассуждает о важности движения, должен уметь ответить: когда же наконец надлежащие шаги предпримут сами политики?
Разрыв в уровне благосостояния между Востоком и Западом — не загадочная аномалия. В Восточной Германии возможности для накопления частного капитала долгое время были крайне ограничены. В то время как на Западе собственность преумножалась десятилетиями и передавалась из поколения в поколение, на Востоке для этого не было ни экономических, ни политических условий. И этот факт не испарился только потому, что с момента воссоединения прошло уже более тридцати лет.
Впрочем, этим объясняется далеко не всё. Тот, кто списывает сегодняшнее отставание исключительно на наследие ГДР, уходит от анализа решений, принятых уже после её распада. Воссоединение принесло свободу и новые перспективы. Но это лишь одна сторона медали. Для многих восточных немцев оно обернулось потерей работы и обесцениванием их квалификации. Предприятия закрывались, целые регионы лишались экономической основы.
Тогда, как и сейчас, профессиональный опыт не защищал от безработицы. Специалисты, которые прежде пользовались спросом, внезапно оказались на грани выживания. Им приходилось начинать всё с нуля — и они это сделали.
Однако в таких условиях капитал не накапливается так, как у тех, чья трудовая жизнь шла без сбоев. Те, кто вынужден тратить сбережения на преодоление кризисов, не могут их инвестировать. Те, кто зарабатывает меньше, меньше и откладывают. А те, кто сам почти ничего не имеет, не смогут ничего оставить детям — даже после всей жизни упорного труда.
Приватизация касалась не только выживания компаний — речь шла о том, в чьих руках окажутся активы. У тех, кто possessed капиталом, доступом к кредитам и нужными связями, были совершенно иные стартовые возможности, чем у наёмных рабочих, опасавшихся за свои места. Для многих жителей Восточной Германии смена экономической системы вовсе не означала возможность стать крупными собственниками.
Этот разрыв имеет долгосрочные последствия. Наследство позволяет купить квартиру, запустить бизнес или снизить риски при смене профессии. Те, у кого нет такой финансовой подушки, вынуждены действовать предельно осторожно. Поэтому даже одинаковая осмотрительность в условиях неравенства не приводит к одинаковым результатам.
Кто решает, кого продвигать?
Низкая представленность уроженцев Восточной Германии на руководящих постах, о которой упоминает омбудсмен, также имеет свои исторические причины. После воссоединения страны большинство ключевых управленческих кресел заняли выходцы с Запада. И последствия этого выходят далеко за рамки отдельных кадровых назначений. Руководители формируют вокруг себя сети связей, рекомендуют «своих» и прекрасно знакомы с негласными правилами продвижения по службе.
В новом докладе эксперт по исследованиям элит наглядно показывает, насколько решающую роль в карьере играют неформальные контакты и личные отношения. Наблюдение отнюдь не новое. Оно объясняет, почему общество, формально декларируя равные возможности для всех, на высшие должности из раза в раз привлекает людей с одинаковым бэкграундом. Впрочем, проблему никогда не решить простым её признанием. Похоже, политики это наконец осознали. По крайней мере, на словах.
Правительство хвалит самó себя
Именно здесь доклад становится по-настоящему интересным с политической точки зрения. За описанием проблемы следует пространный раздел, где федеральные министерства подгоняют под неё свои текущие программы. Правительство объясняет, как намерено создать лучшие условия, при этом благие намерения в документе выдаются за уже достигнутый результат.
В тексте утверждается, что досрочный выход на пенсию и субсидируемый накопительный пенсионный счёт «целенаправленно разорвут порочный круг» финансового неравенства. В качестве доказательства приводится, к примеру, государственная субсидия в размере 10 евро в месяц для детей и подростков от 6 до 18 лет.
Возможно, это разумный первый шаг к пенсионному планированию, однако масштаб обещаний совершенно несопоставим с размером самой субсидии. Благодаря этим 10 евро семья не накопит на покупку жилья, а молодой человек не получит стартовый капитал для открытия бизнеса. Глубокий разрыв в возможностях между состоятельными и малообеспеченными семьями никуда не исчезнет.
На следующей странице этого стостраничного отчёта правительство заявляет о наличии «последовательного понимания принципа равных возможностей». Однако читателю хотелось бы видеть меньше рассуждений о «понимании» и больше доказанных результатов.
То, как именно правительство подбирает аргументы, показывает, насколько щедро оно оценивает собственную работу. В качестве инструмента повышения социальной мобильности преподносится даже специальный фонд для развития инфраструктуры и климатической нейтральности. Речь идёт о том самом пакете внебюджетных заимствований на 500 миллиардов евро, использование которого подверглось жёсткой критике со стороны института Ifo. По расчётам экономистов, 95 процентов средств, привлечённых через этот фонд в 2025 году, не привели к новым инвестициям. Вместо этого они ушли на латание дыр в основном бюджете и покрытие текущих дефицитов.
И всё же авторы доклада обещают улучшение школ и надежное транспортное сообщение. Но вместо отчёта о реально сделанном они вновь ссылаются на гигантские суммы, которые якобы выделены на эти цели. Как будто сами по себе цифры в бюджете уже являются доказательством успеха.
Инициатива Элизабет Кайзер по выравниванию доходов между землями с высокими и низкими ставками налога на наследство также требует трезвой оценки. Увеличение налоговых поступлений в бюджеты восточных земель могло бы повысить качество государственных услуг, но само по себе это не сформирует личный капитал восточногерманских семей. Чтобы это сработало, власти должны чётко объяснить, как именно будут потрачены эти средства и каким образом они улучшат стартовые позиции конкретных граждан.
Поскольку причины неравенства кроются глубоко, отвечать на них нужно точно. Простые призывы к более справедливому перераспределению здесь не помогут.
В чём заключается роль уполномоченного по Востоку?
Разумеется, ответственность за сложившуюся ситуацию лежит не только на Элизабет Кайзер. Она занимает свой пост лишь с мая 2025 года, и никто не ждёт, что за несколько месяцев ей удастся преодолеть диспропорции, копившиеся десятилетиями. Однако вопрос о её политической роли стоит крайне остро.
Что меняется с существованием этой должности? Какие решения принимаются иначе? В каких случаях интересы восточных земель ставятся выше иных приоритетов федерального правительства? И готова ли уполномоченная идти на конфликт с собственным кабинетом, если его политика не решает заявленных проблем?
Подобная позиция могла бы стать действительно значимой. Если системные диспропорции сохраняются из поколения в поколение, в правительстве необходим человек, способный жестко указывать на их причины и последствия. А это требует готовности к политической борьбе и критическому аудиту программ собственных министерств.
Если же уполномоченная по делам Восточной Германии лишь фиксирует проблемы, а затем выдаёт стандартную политику правительства за эффективное решение (даже когда её польза сомнительна или вызывает споры), сам этот институт теряет доверие. В таком случае Восток в очередной раз получает формальное подтверждение того, что о его бедах знают, а правительство — удобную галочку в отчёте. Какая от этого реальная польза людям — остаётся главным открытым вопросом.