Фото © МИД РФ, архив
В феврале 1945 года узники концлагеря Маутхаузен перебили своих охранников и бежали на свободу. Эсэсовцы и простые граждане выслеживали и безжалостно убивали беглецов.
Ночь на 2 февраля 1945 года была звездной и лютой. В блоке № 20 концентрационного лагеря Маутхаузен царила абсолютная тишина. Эсэсовцы на трех соседних сторожевых вышках либо уже задремали в своих теплых дубленках, либо лениво дремали. Но внезапно начался хаос.
«Окна были выбиты, и полтысячи храбрецов, словно лавина, бросились навстречу пулеметному огню», — вспоминал Владимир Николаевич Сепетя, один из тех, кто пытался в ту ночь вырваться из блока № 20.
Заключенные застали охранников врасплох своим нападением. Они напали на эсэсовцев на одной из башен с двумя огнетушителями и облили их белой пеной. Они также забросали охранников камнями и запасным мылом. В конце концов они захватили башню и ее пулемет. Яростно стреляя, они расправились с эсэсовцами на двух других сторожевых башнях. Затем они использовали мокрые одеяла, чтобы замкнуть электрическое заграждение из колючей проволоки, установленное на стене блока 20 высотой 2,50 м по периметру. Торопясь, они толкали, тянули и перебрасывали друг друга через стену, перебегали через проволочные заграждения за ней и мчались на свободу. В ту ночь сбежали 419 заключенных.
Полуголодные, босые и одетые в тонкие лохмотья, они тащились сквозь холодную зимнюю ночь. Тем временем комендант лагеря Маутхаузен Франц Цирейс отправил команды эсэсовцев с ищейками на поиски сбежавших заключенных. В то же время он предупредил соседние жандармские посты и членов фольксштурма и гитлерюгенда, чтобы они поддержали его людей. Бургомистр местной общины Швертберг публично повторил приказ коменданта концлагеря:
«Сегодня ночью из Маутхаузена был совершен массовый побег заключенных. […] Они должны быть немедленно уничтожены, как только их найдут».
Затем последовала беспощадная резня беззащитных беженцев, которая на нацистском жаргоне стала известна как «охота на зайцев в Мюльфиртеле». За истощенными до скелетов людьми по зимнему пейзажу охотились не только и без того кровожадные эсэсовцы, но и жандармерия, люди из фольксштурма, гитлерюгенд и простые граждане.
«Охотники» систематически обходили территорию вокруг концентрационного лагеря, так называемый Мюльфиртель. Люди выстраивались, как на загонной охоте.
«Это было очень дико», — вспоминал о той ночи Иоганн Кохут, командир поста жандармерии Швертберга. Охотники методично обыскивали ферму за фермой. С помощью длинных шестов они рылись в соломе стогов сена, в которых окопались многие пленные. Иногда они стреляли в кучи по своему усмотрению. Тех, кого схватили, они хладнокровно убивали.
«Началось большое убийство, настоящая кровавая баня», — сообщал Кохут. «Слякоть на улице окрасилась кровью тех, кого застрелили. Некоторым топором раздробили головы. Тела оставляли лежать так, как они упали».
Разворачивались неописуемые сцены.
«Эсэсовцы вели себя с яростью», — писал Кохут. Гражданские лица и члены фольксштурма также убивали в настоящей жажде крови. Торговец Леопольд Бёмбергер пришел в ярость от того, что жандармы в Швертберге вопреки приказу арестовали семерых заключенных и не убили их. Без лишних слов он сам застрелил беззащитных заключенных.
Другой мужчина зарезал перочинным ножом беглеца, которого его жена обнаружила в конюшне.
«Женщина вскочила и ударила умирающего по лицу», — сообщает Кохут. Через 24 часа убийцы уже схватили и убили 300 из 419 беглецов. Через три недели почти все бежавшие были пойманы похитителями.
За исключением трех семей, все крестьяне предали полумертвых мужчин, нашедших убежище на сеновалах, в сараях и гаражах, и передали их эсэсовцам. Они боялись — и истощенных узников, которых они фактически считали преступниками, и расправы эсэсовцев, которые грозились забрать в концлагерь каждого, кто будет уличен в помощи беглецам.
Только у Лангталеров из Виндена, Виттенбергов из Ланценберга и Машербауэров из Доппля хватило мужества спрятать заключенных и обеспечить их едой. Мария Лангталер, чей сын Альфред должен был участвовать в охоте, позже вспоминала, что сын рассказал ей об охоте на узников концлагеря:
«[…] Боже мой, мама, это так ужасно».
Она интуитивно решила помочь.
Никто из крестьян не знал, что 419 сбежавших заключенных были не тяжкими преступниками, а советскими военнопленными, которых часто годами держали в Германии в качестве подневольных рабочих, а затем поймали в бегах и в соответствии с секретным указом должны были замучить до смерти в Маутхаузене.
Нацистский режим тщательно скрывал незаконное обращение с этими военнопленными. Они не были включены в официальные списки заключенных концлагеря. В информационный центр вермахта, который отвечал за военнопленных по международному праву, о них сообщалось как о «сбежавших и не пойманных».
Таким образом, эти люди навсегда исчезли из картотеки нацистской бюрократии и в то же время бесшумно скрылись в блоке № 20, блоке смерти в Маутхаузене.
Этот блок был герметично отгорожен от остальной части концлагеря, так как находился в карантинном лагере. Временами сюда набивалось до 1800 заключенных, которым приходилось спать на голом полу. Им не выдавали ни одеял, ни обуви, только рубашку и пару брюк. Заключенным камеры смертников, которой официально не существовало, раз в три дня давали только брюквенный суп. С 6 утра до 8 вечера они должны были проводить свои дни в крошечном дворике. Там они находились во власти садизма своих охранников, которые пытали их гимнастическими упражнениями или гоняли с дубинками по бараку в утиной походке.
«Сотни живых скелетов, едва стоящих на ногах, покрытых щетиной, с воспаленными глазами и крепко стиснутыми зубами, приседали, падали, снова вставали и шли дальше», — вспоминал Иван Блаканов, переживший вместе с десятью другими мужчинами «охоту на зайцев в Мюльфиртель».
«В дождливую погоду приходилось ложиться на мокрую грязную землю и стелить из своих тел ковёр, чтобы эсэсовец не испачкал сапоги», — вспоминает Михаил Львович Рыбчинский, которого спасла семья Лангталер. Заключенных регулярно обливали водой из шланга, а на ночь распахивали окна в бараках. Многие из них заболевали пневмонией и умирали. В среднем каждый день умирало от 10 до 20 пленных. С весны 1944 года по январь 1945 года в блоке смерти таким образом погибло более 4 000 советских военнопленных.
Поэтому массовый побег 2 февраля 1945 года был актом чистого отчаяния. У заключенных был выбор между верным концом в блоке смерти и слабой надеждой на то, что им все-таки удастся спастись от своих мучителей. Только 11 из 419 беглецов смогли осуществить эту мечту.
Зверские деяния «Мюльфиртельской охоты на зайцев» не остались безнаказанными, по крайней мере, юридически. Преступления были рассмотрены в ходе нескольких судебных процессов. Однако, как показывают эти два примера, диапазон судебных решений был очень широк: в то время как бургомистр Швертберга Нидермайер был оправдан из-за противоречивых показаний свидетелей, Хуго Таха, который участвовал в охоте в качестве солдата вермахта, находившегося в увольнении, был приговорен к 20 годам тюремного заключения.