Foto: Tiia Monto / Wikipedia
В Германии разгорелся конфликт вокруг реконструкции знаменитого Ehrensaal — «Зала почёта» в Deutsches Museum в Мюнхене. Работа над обновлением интерьеров, начатая в рамках генеральной модернизации музея, обернулась обвинениями в «вандализме», нарушении исторической целостности и непоследовательности в подходах к сохранению культурного наследия.
Поводом для скандала стало заявление, сделанное 28 марта земельным советом по охране памятников Баварии. После осмотра реконструируемого зала эксперты назвали происходящее «непростительным актом вандализма» и фактически обвинили музей в разрушении культурного памятника. Теперь вопрос будет рассмотрен в парламентском комитете по науке и искусству.
В ходе обновления архитекторы планируют заменить историческую тканевую отделку на дерево и стекло, а бюсты известных учёных планируют разместить ниже по стенам, чтобы они лучше вписывались в новый интерьер и не мешали использованию зала. Но для членов совета это равнозначно «полной ликвидации» зала как исторического объекта.
Однако далеко не все специалисты считают позицию совета убедительной. Искусствовед Клаудия Бюттнер напоминает: утверждать, что зал является символом послевоенного обновления Германии, не вполне корректно.
Его оформление поручили художникам Герману Каспару и Йозефу Ваккерле — художников, которых после войны вновь начали активно задействовать в культурных проектах Баварии.
По мнению Бюттнер, выбор этих художников был не шагом в будущее, а возвращением к довоенным художественным и идеологическим практикам.
История зала и так далека от «нетронутого состояния». После войны первоначальную потолочную роспись 1925 года не стали восстанавливать, хотя она сохранилась. Вместо этого художнику Герману Каспару поручили создать новую фреску, несмотря на то, что он в это же время был лишён профессорской должности в Мюнхенской академии художеств из-за членства в НСДАП. В 1972 году, когда деятельность Каспара вновь вызвала волну протестов, музей закрасил его монументальную роспись белой краской — формально «временно», но на деле уничтожив её.
Сегодняшние требования восстановить зал в «оригинальном послевоенном виде», как настаивают некоторые чиновники, фактически игнорируют многочисленные изменения и переделки, которые вносились в интерьер на протяжении десятилетий.
Вопрос вызывает и тот факт, что музей получил официальное разрешение на удаление потолочной фрески 1953 года, хотя ещё в 1996 году экспертное заключение рекомендовало «в любом случае оставить её нетронутой». Тогда она оценивалась как хорошо сохранившаяся и не требующая радикального вмешательства. Теперь же, по данным музея, на её сохранение потребовались бы суммы с «шестью нулями», что посчитали нецелесообразным.
При этом руководство музея заявляет, что действовало строго в рамках законодательства и согласовывало каждый этап с профильными органами по охране памятников. Возникает вопрос: знали ли в земельном совете об этих согласованиях? Или проблема — в несогласованности государственных структур, отвечающих за сохранение культурного наследия?
Между необходимостью модернизации, финансовыми ограничениями и сохранением исторической памяти о собственной противоречивой художественной и политической истории музей оказался в центре дискуссии, которая, вероятно, будет продолжаться ещё долго.