© dpa
Актер и писатель Маттиас Брандт выступил с речью на церемонии памяти 20 июля 1944 года в берлинском Плётцензее, где подверг критике тот факт, что мужчин и женщин 20 июля неоднократно обвиняли в «предательстве родины».
В минувшее воскресенье Фонд 20 июля 1944 года вместе с представителями правительства Германии почтил память мужчин и женщин военного и гражданского сопротивления нацистскому режиму. Памятное мероприятие прошло у мемориала Плётцензее — бывшей тюрьмы, где гитлеровская национал-социалистическая система правосудия убила более 2800 человек, в том числе множество бойцов сопротивления. 20 июля 1944 года заговорщики во главе с офицером вермахта Клаусом Шенком Графом фон Штауффенбергом попытались убить Гитлера и свергнуть режим. Попытка провалилась, и бойцы сопротивления были казнены.
Основным докладчиком на церемонии в этом году был актер и писатель Маттиас Брандт. Он является сыном первого федерального канцлера СДПГ Вилли Брандта, который в 1933 году бежал из нацистской Германии, спасаясь от репрессий. Под легендой уроженца Норвегии Герберта Эрнста Карла Фрама он работал против нацистского режима и во время своего изгнания тесно общался с немецкими кругами сопротивления. Во время изгнания он также познакомился с норвежским социалистом Рутом Брандтом. Оба они участвовали в сопротивлении национал-социализму, но в послевоенной Германии это долгое время не признавалось.
В своей речи Маттиас Брандт говорил о наследии своих родителей, о товарищах по рабочему движению, таких как Юлиус Лебер, о мужестве, ответственности и непреходящей важности отношения к делу. Вернувшись в Германию после войны, отец сохранил фамилию Брандт, которая была «не просто защитным псевдонимом, но боевым именем, не просто маскировкой, но и символом»:
«Она стала его новой идентичностью и, таким образом, стала частью идентичности семьи, которую он теперь создавал». Он принимал клевету от политических оппонентов, не в последнюю очередь от некоторых членов своей собственной партии, которая варьировалась от «предателя родины» до «неаутентичного немца».
Мужчины и женщины 20 июля также неоднократно подвергались обвинениям в «предательстве родины»:
«В ранней послевоенной Западной Германии мужчинам и женщинам сопротивления пришлось заплатить за то, что они показали, что можно вести себя не так, как большинство, — сказал Брандт, — потому что многим немцам это показалось неудобным».
Разбираться с сопротивлением неизбежно означало примириться с собственным бездействием.
В своей речи в Плётцензее Маттиас Брандт предупредил, что сегодня мы вновь ощущаем, «как яд ненависти, расизма и маргинализации» просачивается и даёт о себе знать «не в последнюю очередь посредством изменения тональности языка, посредством насилия и сознательного заигрывания с лингвистическими образами нацистской пропаганды». По мнению Брандта, это видно и по результатам выборов. Люди вдруг снова становятся «инородными телами», не принадлежат себе и должны быть удалены. И всё это со ссылкой на якобы биологическую или этническую основу немецкой идентичности, которую необходимо защищать.
«Что это такое, как не забвение истории?» — спрашивает актер и автор.
Помимо представителей федеральной и земельной политики, гости из круга семей сопротивления приняли участие в мероприятиях, посвящённых памяти сопротивления национал-социалистической тирании со стороны правительства Германии и Фонда 20 июля 1944 года в 81-ю годовщину 20 июля 1944 года, и почтили память жертв национал-социализма.