Фото: Valeria Boltneva / Pexels
Игристое вино — неизменный атрибут рождественских и новогодних праздников в Германии, тосты с просекко или шампанским звучат почти в каждом доме, однако за последние десять лет их стало заметно меньше. Всё больше покупателей оставляют пузырьки на полках магазинов, меняя традиционное игристое на другие напитки.
Согласно данным Федерального статистического управления (Destatis), в 2024 году в стране было продано 255,3 миллиона литров игристого вина — на 19,5 процента меньше, чем десять лет назад. Германия по-прежнему остаётся мировым лидером по потреблению этого напитка, но тенденция явно идёт на спад.
В пересчёте на душу населения — всех жителей старше 16 лет — в прошлом году каждый немец выпил около 4,8 бутылки игристого вина объёмом 0,75 литра, то есть примерно 36 бокалов по 0,1 литра. Для сравнения: в 2014 году этот показатель составлял 6,1 бутылки, или почти 46 бокалов на человека.
Такое снижение отражает не только изменение потребительских предпочтений, но и новые привычки — всё больше людей выбирают безалкогольные альтернативы или другие категории напитков: сухие вина, сидры и коктейли. Эксперты связывают это с ростом интереса к здоровому образу жизни и умеренному потреблению алкоголя.
В статистику включены только напитки с содержанием алкоголя, поскольку именно они облагаются налогом на игристое вино — старейшим из специфических немецких налогов, введённым ещё во времена Германской империи для финансирования флота кайзера.
Сегодня его доля в бюджетных доходах ничтожна: в 2024 году казна получила около 352 миллионов евро, что составляет лишь 0,04 процента всех налоговых поступлений. Для сравнения — налог на пиво принёс федеральным и земельным бюджетам 558 миллионов евро.
Хотя игристое вино остаётся неотъемлемой частью праздничных столов, данные показывают: традиция постепенно ослабевает. Производители всё чаще обращают внимание на безалкогольные линии и премиальные сорта, чтобы привлечь новую аудиторию.
Пока же Германия остаётся страной, где даже при падении продаж «секта» открывают чаще, чем где бы то ни было в мире — пусть и не с таким размахом, как раньше.